Рекламный баннер 990x90px header-top
Рекламный баннер 990x90px header-bottom
КТО РЕШИЛ, ГДЕ ДОЛЖНЫ СИДЕТЬ МУЗЫКАНТЫ В ОРКЕСТРЕ?
КТО РЕШИЛ, ГДЕ ДОЛЖНЫ СИДЕТЬ МУЗЫКАНТЫ В ОРКЕСТРЕ?
Задумывались ли вы, что оркестр — это музыкальный инструмент, на котором играет дирижёр?
И у этого инструмента есть настройка, о которой почти никто не знает. Дирижёр может изменить звучание оркестра, не поменяв в музыке ни одной ноты. Достаточно пересадить музыкантов.
А зачем в оркестре столько разных инструментов и почему они сидят именно так?
Оркестр разделён на семьи: скрипки, альты, виолончели, контрабасы, деревянные духовые, медные духовые, ударные. Каждая такая группа инструментов сидит на сцене своим блоком.
И вот главное: единственно правильной схемы не существует.
Есть устоявшиеся традиции, но конкретная рассадка может меняться — в зависимости от дирижёра, произведения, акустики зала и самого оркестра. Берлинский филармонический, например, пользуется сразу несколькими схемами.
Самое интересное происходит со скрипками.
Скрипок в оркестре много, и играют они не одно и то же. Их делят на две команды — первые и вторые скрипки, и партии у них разные. Первым чаще достаётся ведущая мелодия, вторым — другой голос, гармония или ритмическая опора. Это не «лучшие и худшие»: просто две разные роли.
Так вот, раньше эти две команды сажали по разные стороны от дирижёра: первые слева, вторые справа. Через всю сцену, лицом друг к другу.И некоторые композиторы использовали эту рассадку в самой музыке. Фраза начиналась у одних скрипок, ответ приходил у других — и мелодия физически перелетала по залу слева направо. Слушатель слышал разговор двух голосов, разнесённых в пространстве.
Сегодня чаще всего обе скрипичные команды сидят рядом, слева от дирижёра.Так они оказываются рядом и звучат гораздо более слитно. Но перекличка через всю сцену становится заметно слабее: разговор двух голосов превращается почти в беседу соседей.
Одним из тех, кто ввёл новую схему в моду, был дирижёр Леопольд Стоковский. Он был одержим звучанием оркестра и пересаживал музыкантов постоянно. В Филадельфии собрал скрипки слева, а виолончели перевёл направо. Это было частью его непрерывных экспериментов со звучанием Филадельфийского оркестра — того самого, чей особый тембр вошёл в историю как «филадельфийское звучание».
Доходило и до крайностей: однажды он вывел духовые вперёд, а струнные отодвинул вглубь сцены. Публика такого не приняла.
Кстати, духовые и ударные сидят позади не случайно. Группы инструментов очень разные по силе звука: мягкие струнные ближе к залу, за ними деревянные духовые, дальше более громкие медные, ударные — в самой глубине.
И вот вывод, который меняет взгляд на любой концерт.
Рассадка — не бытовая мелочь и не вопрос удобства. Это часть замысла. Дирижёр работает не только с темпом и громкостью — но и с пространством, из которого музыка приходит к слушателю.
Мы этого не видим. Но слышим.
Задумывались ли вы, что оркестр — это музыкальный инструмент, на котором играет дирижёр?
И у этого инструмента есть настройка, о которой почти никто не знает. Дирижёр может изменить звучание оркестра, не поменяв в музыке ни одной ноты. Достаточно пересадить музыкантов.
А зачем в оркестре столько разных инструментов и почему они сидят именно так?
Оркестр разделён на семьи: скрипки, альты, виолончели, контрабасы, деревянные духовые, медные духовые, ударные. Каждая такая группа инструментов сидит на сцене своим блоком.
И вот главное: единственно правильной схемы не существует.
Есть устоявшиеся традиции, но конкретная рассадка может меняться — в зависимости от дирижёра, произведения, акустики зала и самого оркестра. Берлинский филармонический, например, пользуется сразу несколькими схемами.
Самое интересное происходит со скрипками.
Скрипок в оркестре много, и играют они не одно и то же. Их делят на две команды — первые и вторые скрипки, и партии у них разные. Первым чаще достаётся ведущая мелодия, вторым — другой голос, гармония или ритмическая опора. Это не «лучшие и худшие»: просто две разные роли.
Так вот, раньше эти две команды сажали по разные стороны от дирижёра: первые слева, вторые справа. Через всю сцену, лицом друг к другу.И некоторые композиторы использовали эту рассадку в самой музыке. Фраза начиналась у одних скрипок, ответ приходил у других — и мелодия физически перелетала по залу слева направо. Слушатель слышал разговор двух голосов, разнесённых в пространстве.
Сегодня чаще всего обе скрипичные команды сидят рядом, слева от дирижёра.Так они оказываются рядом и звучат гораздо более слитно. Но перекличка через всю сцену становится заметно слабее: разговор двух голосов превращается почти в беседу соседей.
Одним из тех, кто ввёл новую схему в моду, был дирижёр Леопольд Стоковский. Он был одержим звучанием оркестра и пересаживал музыкантов постоянно. В Филадельфии собрал скрипки слева, а виолончели перевёл направо. Это было частью его непрерывных экспериментов со звучанием Филадельфийского оркестра — того самого, чей особый тембр вошёл в историю как «филадельфийское звучание».
Доходило и до крайностей: однажды он вывел духовые вперёд, а струнные отодвинул вглубь сцены. Публика такого не приняла.
Кстати, духовые и ударные сидят позади не случайно. Группы инструментов очень разные по силе звука: мягкие струнные ближе к залу, за ними деревянные духовые, дальше более громкие медные, ударные — в самой глубине.
И вот вывод, который меняет взгляд на любой концерт.
Рассадка — не бытовая мелочь и не вопрос удобства. Это часть замысла. Дирижёр работает не только с темпом и громкостью — но и с пространством, из которого музыка приходит к слушателю.
Мы этого не видим. Но слышим.
13:03 21.08.2026 16+
Выбор редакции